Т е эт е т. Но что же?

Ч у ж е з е м е ц.Надо сказать, что обще всем этим вещам, которые ты считаешь правильным обозначить одним названием, хотя назвал их много, и именуешь их все отображением, как будто они есть нечто одно. Итак, говори и защищайся, ни в чем не уступая этому мужу.

Т е э т е т.Так что же, чужеземец, можем мы сказать об отображении, кроме того, что оно есть подобие истинного, такого же рода иное?

Ч у ж е з е м е ц.Считаешь ли ты такого же рода иное истинным, или к чему ты относишь "такого же рода"?

Т е э т е т.Вовсе неистинным, но лишь ему подобным.

Ч у ж е з е м е ц.Не правда ли, истинным ты называешь подлинное бытие?

Т е э т е т.Так.

Ч у ж е з е м е ц.Что же? Неистинное не противоположно ли истинному?

Т е э т е т.Как же иначе?

Ч у ж е з е м е ц.Следовательно, ты подобное не относишь к подлинному бытию, если только называешь его неистинным.

Т е э т е т.Но ведь вообще-то оно существует.

Ч у ж е з е м е ц. Однако не истинно, говоришь ты.

Т е э т е т.Конечно нет, оно действительно есть только образ.

Ч у ж е з е м е ц. Следовательно, то, что мы называем образом, не существуя действительно, все же действительно есть образ?

Т е э т е т.Кажется, небытие с бытием образовали подобного рода сплетение, очень причудливое.

Ч у ж е з е м е ц.Как же не причудливое? Видишь, из-за этого сплетения многоголовый софист принудил нас против воли согласиться, что небытие каким-то образом существует.

Т е э т е т. Вижу, и очень даже.

Ч у ж е з е м е ц.Что же теперь? С помощью какого определения его искусства придем мы в согласие с самими собой?

Т е э т е т.Почему ты так говоришь и чего ты боишься?

Ч у ж е з е м е ц.Когда мы утверждаем, что софист обманывает нас призраком и что искусство его обманчиво, не утверждаем ли мы этим, что наша душа из-за его искусства мнит ложное? Или как мы скажем?

Т е э т е т.Именно так.