Ч у ж е з е м е ц.Что же? Не признали ли мы, что он учит этому самому и других?

Т е э т е т.Как же иначе?

Ч у ж е з е м е ц.Посмотрим-ка, в спорах о чем обещают подобные люди сделать других искусными? Пусть наше исследование идет сначала примерно так. Ну-ка, делают ли они других людей способными спорить о божественных делах, скрытых от большинства?

Т е э т е т.О них действительно так говорят.

Ч у ж е з е м е ц.А относительно земных, небесных и тому подобных очевидных явлений?

Т е э т е т.Как же иначе?

Ч у ж е з е м е ц.И конечно, мы знаем, что, когда в частных беседах зайдет речь о возникновении и бытии, они и сами оказываются искусными в возражениях, и других делают такими же способными в этом, как они сами?

Т е э т е т.Конечно.

Ч у ж е з е м е ц.А что касается законов и всего, относящегося к государству, берутся ли они сделать других искусными спорщиками?

Т е э т е т.Да ведь никто с ними, можно сказать, и не стал бы беседовать, если б они не брались.

Ч у ж е з е м е ц.Однако все то, что по поводу всех искусств, а также и каждого из них в отдельности должен возражать сам мастер, обнародовано для каждого желающего этому научиться в письменном виде.

Т е э т е т.Ты, кажется, имеешь в виду Протагоровы сочинения о борьбе и иных искусствах?

Ч у ж е з е м е ц.И многие другие, мой друг. Однако не представляется ли искусство прекословить какой-то способностью, годною для любых словопрений - о чем угодно?

Т е э т е т.Кажется, это искусство почти ничего не оставляет без внимания.

Ч у ж е з е м е ц.Но, ради богов, мой мальчик, признаешь ли ты все это возможным? Ведь вы, молодые, пожалуй, бываете тут проницательнее, мы же слабее.

Т е э т е т.О чем это и к чему ты все это говоришь? Я даже не понимаю этого твоего вопроса.

Ч у ж е з е м е ц.А о том, будто бы возможно, чтобы кто-нибудь из людей все знал.

Т е э т е т. Поистине счастливым был бы, чужеземец, наш род.