Т е э т е т.Ты говоришь прекрасно.
Ч у ж е з е м е ц.Давай-ка сначала, остановившись, как бы переведем дух и, отдыхая, поразмыслим сами с собою: вот ведь сколь многовидным оказался у нас софист. Мне кажется, прежде всего мы обнаружили, что он - платный охотник за молодыми и богатыми людьми.
Т е э т е т.Да.
Ч у ж е з е м е ц.Во-вторых, что он крупный торговец знаниями, относящимися к душе.
Т е э т е т.Именно.
Ч у ж е з е м е ц.В-третьих, не оказался ли он мелочным торговцем тем же самым товаром?
Т е э т е т.Да; и в-четвертых, он был у нас торговцем своими собственными знаниями.
Ч у ж е з е м е ц.Ты правильно вспомнил. Пятое же попытаюсь припомнить я. Захватив искусство словопрений, он стал борцом в словесных состязаниях.
Т е э т е т.Так и было.
Ч у ж е з е м е ц.Шестое спорно; при всем том мы, уступив софисту, приняли, что он очищает от мнений, препятствующих знаниям души.
Т е э т е т.Совершенно верно.
Ч у ж е з е м е ц.Замечаешь ли ты, что когда у кого-то имеется много знаний, а именуют его только по одному виду искусства, то об этом человеке возникает неверное представление. И ясно, что, если кто имеет нечеткое представление о каком-либо искусстве, он не может себе вообразить, на что направлены все знания в этом искусстве, почему он и называет того, кто ими обладает, многими именами вместо одного.
Т е э т е т.Кажется, большею частью это происходит приблизительно так.
Ч у ж е з е м е ц.Пусть же мы не испытаем по лености ничего подобного при исследовании, но примем, прежде всего, одно из сказанного о софисте; это одно, как мне кажется, более всего его отличает.
Т е э т е т.Что же это за одно?
Ч у ж е з е м е ц. Мы где-то признали его искусником в прекословии.
Т е э т е т.Да.